Внешне она чем-то напоминает булгаковскую Маргариту. Но, читая ее тексты, убеждаешься, что имеешь дело с мастером – зрелым, жестким и очень зорким писателем. И это несмотря на то, что Елена Некрасова только недавно дебютировала на литературной сцене. Среди отметивших ее первый роман «Гиль-Гуль», действие которого происходит в Китае и Израиле, - Илья Кормильцев, Макс Фрай и многие другие. Путь в литературу занял долгих 20 лет. А до этого писательница несколько раз «меняла кожу». Окончив биологический факультет, она никогда не работала по специальности. Последовательно была известна как серьезный художник (сначала в родной Одессе, а потом и в Москве), увлекалась видеоартом, потом, окончив ВГИК, снимала документальное кино, прославилась как постановщик экспериментального спектакля по Хармсу…Новый роман Елены – «Щукинск и города» только что появился на книжных прилавках.
- Так почему же, все-таки, не кино, а литература?
- Для меня всегда был важен результат творчества, а не его процесс. А чтобы снимать кино, требуется как раз любовь к процессу.
- А в литературе разве не так?
- Когда я пишу роман, все зависит только от меня, а не от съемочной команды, продюсера и плохой погоды…Знаете, как-то на съемках мне приснился кошмар: прислали оператора, а он без рук…Я подхожу к нему и спрашиваю – как же ты будешь снимать? А он мне – ничего, я ногами. Я уже привык. Съемочный процесс в такой степени подвержен энтропии, что требуются очень большие деньги, или невероятное везение, чтобы все сошлось и кино получилось…
-Значит, Ваши романы - это такое кино?
-Да, это идеальное кино, где, кроме меня, никто ни на что не может повлиять.
- Но все-таки логику Вашего пути понять трудно…Сначала биофак, потом – живопись, ВГИК…
- Вообще-то изначально я хотела быть именно режиссером. Мы жили возле знаменитой Одесской киностудии, и к нам часто приходили вербовщики. А еще у меня была соседка, весьма колоритная старуха, которая когда-то училась в Институте благородных девиц и обожала сниматься в кино. Она обучала меня манерам благородной девицы и водила с собой на съемки. Школьницей я познакомилась с московскими режиссерами, стала писать сценарии. Помню что-то наивно-эротическое по «Пышке» Мопассана. И концу школьной жизни у меня было две трудно совместимых идеи – или во ВГИК, на режиссерский, или биологом. Я хотела работать в заповеднике…Чтобы кроме меня и еще нескольких сотрудников вокруг вообще никого не было…Я уже тогда была одиночкой.
- Победил эскапизм?
- Нет. Просто мне объяснили, что для кинокарьеры нужно вступить в партию. А я тогда была заправской диссиденткой. Меня даже в ГБ вызывали периодически. Пришлось идти на биофак. И окончить его. Несмотря на то, что вскоре случилась Перестройка. К тому времени я училась на вечернем, преподавала в мореходке биологию, и рисовала…Я увлеклась живописью внезапно, совсем не имея соответствующего образования. Тут-то мне и пригодились мои курсанты: я заставляла их натягивать подрамники и грунтовать холсты – под видом оформления кабинета.
- А почему вы вдруг захотели рисовать?
- Наверное, мне нравился запах масляной краски. Акварель я не люблю: это какое-то рыбье искусство. Масло – другое дело. В нем есть что-то настоящее.
- У Вас, как у художника, были какие-нибудь излюбленные темы?
- С натуры писать я не умею. Я рисовала воображаемый мир.
- Но в Ваших романах, наоборот, многое написано с натуры…
- Да. Сработал принцип компенсации. Хотя, конечно, реальность мне тоже интересна ровно настолько, насколько она участвует в формировании души человека. Мои романы – не о России, Америке или Китае, а о том пути, который проходит человеческая душа, прежде чем, обретет себя. Мне важно уловить атмосферу места, эпохи и как-то ее передать. Но не потому, что для меня самоценна та или иная историческая фишка. Это те формы, в которые отливается путь души.
- Это как-то сказывается на методе вашей писательской работы?
- Я подбираю героям условия существования. Скажем, главный герой Щукинска должен был жить в какой-то дыре (американская провинция в каком-то смысле хуже, чем российская), устать от этого…Так возникли Арканзас, Америка.
- А масонская тема? Ведь герои Вашего нового романа едут искать масонские сокровища.
- Это вытекало из всего остального. В сущности ведь, Америку создавали масоны… Так по сей день и осталось. Зачастую, в каких-то выветренных формах.
-Говорят, что когда работаешь над таким материалом, начинают происходить странные события, мистика всякая…
- Ничего такого со мной не происходило. Ведь современные масоны и сами чужды всяческой мистики. Сейчас это просто организация со своим бизнесом, своим имуществом. У них это что-то вроде клубов по интересам.
- А почему американская жизнь изображена так нелицеприятно? Это что, антиглобализм?
- Нет, конечно. Это просто Америка, увиденная глазами человека, чья американская мечта не осуществилась. Мой герой приехал в Америку в трудный для себя момент, и не прижился. Он же не американец вовсе, а эмигрант. Все равно одной ногой – в России. Там – память, там – неосуществленные желания.
- Возникает ощущение, что Ваши романы объединяет некая концепция…
- Да, это так: путь человека к тождеству с самим собой. Кто-то сказал, что человек, рождаясь как «не-я», потом через весь алфавит приходит к своей букве. Моя героиня, 18-летняя девочка – одержима именно желанием обрести себя. Она все время «перебирает алфавит» в поисках своей буквы. Моя Таня – это такая душа в чистом виде.
- Она похожа на вас?
- Отчасти. Она максималистка. Я тоже была такой в ее возрасте. Сейчас все иначе. Я уже никого не осуждаю, потому что могу на какое-то время перевоплотиться в этого человека и понять, почему он поступает так или иначе. Я ив своих героев перевоплощаюсь Так строятся и мои взаимоотношения с героями.
- То есть выходит, что интеллект, разум в человеке не главное? Ваши герои, мне кажется, вовсе не интеллектуалы…
- Даже самые большие интеллектуалы зачастую оказываются абсолютно беспомощны в самых обычных, жизненных ситуациях. Просто темные стороны личности человека должны быть проработаны. Без самопознания никакой интеллект невозможен. Если в твоем доме есть темные комнаты, закрытые углы, то оттуда в любой момент может выскочить дьявол и схватить тебя за пятку.
- А откуда в книге вся эта чертовщина с полтергейстом, неупокоенными душами? Вы – мистический писатель?
- Думаю, да, хотя как таковой мистики в этом романе я не вижу. Это не мистика, просто констатация фактов реального, физического мира. Тех, которые не доступны обычному восприятию. Мое привидение летает в состоянии полного сознания, пытается осваивать посмертный мир, куда она так неудачно попала. Все, чем она была при жизни, осталось при ней. Правда, ее память постепенно расслаивается, рассасывается. Но ведь так бывает и у живых, при переходе от одного этапа биографии к другому. Я, например, очень многое о себе забыла – то, чем я была в 20, и в 30 лет. Но в опыте души есть и то, что не стирается.
- К какой традиции вы себя относите?
- Затрудняюсь сказать. Для меня важно передать сознание моих героев, их экзистенциальное состояние. Мой стиль продиктован необходимостью передать внутреннюю речь всех этих, совсем не похожих друг на друга людей.
- О чем следующий роман?
- О «Мосфильме». О Москве. Вот уж где будет предостаточно интеллектуализма! По ходу романа героиня пишет сценарий о жизни «Мосфильма». В этой книге будет много узнаваемых персонажей...
- А экранизировать ее не хотите?
- Предложат – не откажусь.
|
